ЖИТИЕ СЕРГИЯ РАДОНЕЖСКОГО. Эпоха Куликовской битвы

Соловьев, сергей михайлович. история россии с древнейших времен.- том 4. глава 3. 21

   Относительно материального  благосостояния  церкви:  источниками  для
содержания митрополита и епископов служили,  во-первых, сборы с церквей;
эти сборы в  уставной  грамоте  великого  князя  Василия  Дмитриевича  и
митрополита  Киприана  определены  так:  "Сборного  митрополиту  брать с
церкви шесть алтын,  а заезда - три  деньги;  десятиннику,  на  десятину
наседши, брать за въездное, и за рождественское, и за петровское пошлины
шесть алтын;  сборное брать о рождестве Христове,  а  десятиннику  брать
свои  пошлины  о  Петрове дни;  которые же соборные церкви по городам не
давали сборного при  прежних  митрополитах,  тем  и  нынче  не  давать".
Архиепископ   ростовский   Феодосий,  освобождая  две  церкви  Кириллова
Белозерского монастыря,  пишет в своей грамоте: "Кто у тех церквей будут
священники  или  игумены,  не надобно давать им моей дани,  ни данничьих
пошлин,  ни десятинничьей пошлины, ни доводчичьей, ни другой какой-либо,
десятинники  мои  их  не  судят,  и  пристава  на них не дают".  О Митяе
говорится,  что он,  вступив во все права  митрополита,  начал  со  всех
церквей  в  митрополии дань сбирать,  сборы петровские и рождественские,
доходы,  уроки и оброки митрополичьи. По-прежнему источниками дохода для
митрополита  и  епископов  служили пошлины ставленые и судные;  для суда
церковного   посылался   архиереем   особый    чиновник,    называвшийся
десятинником;   вместо   того   чтобы   сказать:   такой-то   город  был
подведомствен такому-то владыке,  говорилось:  такой-то  город  был  его
десятиною.   Один   из  десятинников  митрополита  Ионы,  Юрий  конюший,
приехавши в  Вышгород,  волость  князя  Михаила  Андреевича  верейского,
остановился на подворье у священника,  который вместе с горожанами начал
бить десятинника и дворян митрополичьих,  прибили в улог  и  двоих-троих
изувечили.  Митрополит,  извещая  об  этом  происшествии  князя Михаила,
пишет: "Ты сам, сын, великий господарь: так посмотри и старых своих бояр
спроси,  бывала  ли  при  твоих  прародителях  и родителях такая нечесть
церкви божией и святителям?  Тебе известно, что князь великий Витовт был
не нашей веры, да и теперешний король тоже, и все их княжата, и паны; но
спроси,  как они оберегают церковь и какую  честь  ей  воздают?  а  эти,
будучи  православными христианами,  ругаются и бесчестят церковь божию и
нас.  Я за священниками своего пристава послал;  а тебя  благословляю  и
молю,  чтобы  ты,  как истинный великий православный господарь,  церковь
божию и меня,  своего отца и пастыря,  от своих горожан оборонил,  чтобы
вперед  не  было  ничего подобного;  а не оборонишь меня,  то поберегись
воздаянья от бога,  а я буду от них обороняться законом божиим.  Если же
мой  десятинник сделал что-нибудь дурное,  то ты бы,  сын,  обыскал дело
чисто да ко мне отписал;  и я бы тебе без суда выдал его головою,  как и
прежде сделал" Мы видели, что новгородский архиепископ получал подъезд с
псковского духовенства.  Как  псковское  духовенство  давало  содержание
новгородскому  владыке и дары,  когда он приезжал во Псков,  так точно и
митрополит получал содержание и дары,  когда  приезжал  в  Новгород  или
какую-нибудь  другую  область:  под  1341  годом летописец говорит,  что
митрополит Феогност приехал в Новгород в  сопровождении  большого  числа
людей, и оттого было тяжко владыке и монастырям, обязанным давать корм и
дары.  Под 1352 годом встречаем известие,  что новгородский  архиепископ
Моисей  отправлял  послов  к  византийскому патриарху с жалобою на обиды
людей,  приходивших в Новгород от  митрополита.  Наконец,  важный  доход
доставляли недвижимые имущества.  Под 1286 годом встречаем известие, что
литовцы воевали  церковную  волость  тверского  владыки;  город  Алексин
называется городом Петра митрополита, в Новгородской области упоминается
городок Молвотичи,  принадлежавший владыке;  князья завещевали села свои
митрополитам  встречаем известие о мене сел между князем и митрополитом.
Касательно этих волостей отношения великого  князя  и  митрополита  были
определены  так:  даньщику  и бельщику великокняжескому на митрополичьих
селах не быть,  дань брать с них в выход по оброку,  по оброчной грамоте
великокняжеской;  ям - по старине,  шестой день, и дают его митрополичьи
села тогда,  когда дают великокняжеские; на людях митрополичьих, которые
живут  в  городе,  а  тянут  ко  дворцу,  положен  оброк как на дворянах
великокняжеских.  Митрополичьи церковные люди тамги не дают при  продаже
своих  домашних  произведений,  но  дают  тамгу,  когда станут торговать
прикупом; оброк дают церковные люди тогда только, когда придется платить
дань  татарам.  Касательно содержания низшего духовенства мы видим,  что
князья  в  завещаниях  своих  назначают  доходы  в  пользу   духовенства
некоторых церквей, в ругу: так, великий князь Иоанн II отказал четвертую
часть коломенской тамги в церковь Св.  богородицы  на  Крутицах,  костки
московские  -  в  Успенский  и  Архангельский соборы,  в память по отце,
братьях и себе:  то им руга,  говорит завещатель.  Княгини  Елена,  жена
Владимира Андреевича,  и Софья,  жена Василия Дмитриевича, отказали села
московскому Архангельскому собору;  видим, что князья в своих завещаниях
приказывают  раздавать  пояса свои и платья по священникам,  деньги - по
церквам.  Должно заметить,  что во Пскове в описываемое время священники
распределялись  не  по  приходам,  а  по  соборам  и ведались поповскими
старостами.  Об  употреблении  митрополитами  своих  доходов   летописец
говорит, что митрополит Фотий закреплял за собою доходы, пошлины, земли,
воды,  села и  волости  на  прокормление  убогих  и  нищих,  потому  что
церковное богатство - нищих богатство;  в житии Ионы митрополита находим
известие,  как одна вдова приходила на митрополичий погреб пить мед  для
облегчения в болезни.
   Касательно Южной  России  до  нас  дошла  запись о денежных и медовых
данях,  получавшихся с киевской Софийской  митрополичьей  отчины;  видим
село у епископа перемышльского; видим, что князья дают села церквам.
   И в  новой  Северо-Восточной Руси монастырь не теряет своего прежнего
важного значения;  чем был Печерский монастырь Антония  и  Феодосия  для
древнего  средоточия  русской жизни - Киева,  тем был Троицкий монастырь
Сергиев для нового ее средоточия - Москвы.  Мы видели,  как сюда,  в это
новое  средоточие,  стекались  выходцы из разных стран,  бояре и простые
люди,  отыскивая убежище от смут внутренних,  от непокоев  татарских  и,
наконец,  от  насилий  самой  Москвы  и принося на службу последней,  на
службу новому порядку вещей,  ею представляемому, и силы материальные, и
силы  духовные.  В  одно  почти  время  явились в московскую область два
выходца с концов противоположных:  из Южной Руси, из Чернигова, - боярин
Федор  Плещеев,  убегая  от  разорений  татарских;  с севера,  из самого
древнего  и  знаменитого  здесь  города,  Ростова,  -   боярин   Кирилл,
разорившийся  и  принужденный  оставить  свой  родной  город  вследствие
насилий московских.  Сыновья этих пришлецов,  один - в сане  митрополита
всея  Руси,  другой  -  в звании смиренного инока,  но отвергнувшего сан
митрополичий,  заключили  тесный  союз,  для  того  чтобы   соединенными
нравственными силами содействовать возвеличению своего нового отечества.
Ростовский  выходец  Кирилл  поселился  в  Радонеже;  средний  сын  его,
Варфоломей, с малолетства обнаружил стремление к иночеству, и как только
похоронил своих родителей,  так немедленно  удалился  в  пустыню  -  лес
великий  -  и  долго  жил здесь один,  не видя лица человеческого;  один
медведь приходил к пустыннику делить с ним его скудную пищу.  Но  как  в
старину  Антоний  не  мог  скрыть  своих  подвигов в пещере,  так теперь
Варфоломей,  принявший при пострижении имя Сергия,  не  мог  утаиться  в
дремучем  лесу;  иноки  стали  собираться  к  нему,  несмотря на суровый
привет,  которым встречал их пустынник:  "Знайте прежде всего, что место
это трудно, голодно и бедно; готовьтесь не к пище сытной, не к питью, не
к покою и веселию,  но  к  трудам,  поту,  печалям,  напастям".  Явилось
несколько  бедных  келий,  огороженных  тыном;  сам Сергий своими руками
построил три или четыре кельи, сам носил дрова из лесу и колол их, носил
воду  из колодезя и ставил ведра у каждой кельи,  сам готовил кушанье на
всю братию,  шил платье и сапоги - одним словом,  служил  всем  как  раб
купленный.  И  это-то  смиренное  служение  прославило  Сергия  по  всем
областям русским и дало ему ту великую нравственную силу, то значение, с
каким  мы  уже  встречали  его в политических событиях княжения Димитрия
Донского;  здесь мы видели Сергия грозным послом для Нижнего  Новгорода,
не повинующегося воле московского князя, тихим примирителем последнего с
озлобленным Олегом рязанским,  твердым  увещателем  в  битве  с  полками
Мамаевыми.   Из  монастыря  Сергиева,  прославленного  святостию  своего
основателя,  выведено было много  колоний,  много  других  монастырей  в
разные стороны, сподвижниками, учениками и учениками учеников Сергиевых.
Из этих монастырей более других значения  в  гражданской  истории  нашей
имеет  монастырь  Белозерский,  основанный св.  Кириллом,  пострижеником
симоновского архимандрита Федора,  ученика и племянника св.  Сергия.  Мы
видели, что в свидетели клятв княжеских в последние усобицы вместе с св.
Сергием   призывался   и   св.   Кирилл   как   один   из   покровителей
Северо-Восточной Руси.  От Сергия осталась нам память о делах,  память о
тихих и кротких речах, которыми он исправлял братию и умилял озлобленных
князей;  от  Кирилла  дошли  до нас послания к князьям;  так,  дошло его
послание к  великому  князю  Василию  Димитриевичу.  "Чем  более  святые
приближаются  к  богу  любовию,  тем более видят себя грешными,  - пишет
Кирилл,  - ты,  господин,  приобретаешь себе великое спасение  и  пользу
душевную этим смирением своим,  что посылаешь ко мне,  грешному, нищему,
страстному и недостойному,  с  просьбою  о  молитвах...  Я,  грешный,  с
братиею  своею  рад,  сколько  силы  будет,  молить  бога о тебе,  нашем
господине;  ты же сам,  бога ради,  будь внимателен к себе  и  ко  всему
княжению твоему.  Если в корабле гребец ошибется, то малый вред причинит
плавающим,  если же ошибется кормчий, то всему кораблю причиняет пагубу:
так,  если кто от бояр согрешит,  повредит этим одному себе; если же сам
князь,  то причиняет вред всем людям.  Возненавидь,  господин,  все, что
влечет тебя на грех, бойся бога, истинного царя, и будешь блажен. Слышал
я,  господин князь великий,  что большая смута между тобою и  сродниками
твоими,  князьями суздальскими.  Ты, господин, свою правду сказываешь, а
они свою,  а христианам чрез это кровопролитие великое  происходит.  Так
посмотри, господин, повнимательнее, в чем будет их правда перед тобою, и
но своему смирению уступи им, в чем же будет твоя правда перед ними, так
ты за себя стой по правде.  Если же они станут тебе бить челом, то, бога
ради,  пожалуй их по их мере,  ибо слышал я,  что они до сих пор были  у
тебя  в нужде,  и оттого начали враждовать.  Так,  бога ради,  господин,
покажи к ним свою любовь  и  жалованье,  чтоб  не  погибли,  скитаясь  в
татарских странах". Кирилл переписывался и с братьями великокняжескими -
Андреем, в уделе которого находился его монастырь, и Юрием. К Андрею св.
Кирилл писал: "Ты властелин в отчине своей, от бога поставленный унимать
людей своих от лихого  обычая:  пусть  судят  суд  праведный,  поклепов,
подметов бы не было, судьи посулов бы не брали, были бы довольны уроками
своими;  чтобы корчмы в твоей отчине не было,  ибо  это  великая  пагуба
душам: христиане пропиваются, а души гибнут; чтоб мытов не было, ибо это
деньги неправедные,  а где перевоз,  там надобно  дать  за  труд;  чтобы
разбоя  и воровства в твоей вотчине не было,  и если не уймется от злого
дела,  то вели наказывать;  также,  господин,  унимай от скверных слов и
брани".  К  Юрию Димитриевичу св.  Кирилл писал послание утешительное по
случаю болезни жены  его;  здесь  любопытны  следующие  слова:  "А  что,
господин князь Юрий,  писал ты,  что давно желаешь видеться со мною, то,
ради бога,  не приезжай ко мне:  если поедешь ко мне,  то на меня придет
искушение и, покинув монастырь, уйду, куда бог укажет. Вы думаете, что я
здесь добр и свят,  а на деле выходит,  что  я  всех  людей  окаяннее  и
грешнее. Ты, господин князь Юрий, не осердись на меня за это: слышу, что
божественное писание сам вконец разумеешь,  читаешь и знаешь,  какой нам
вред приходит от похвалы человеческой, особенно нам, страстным. Да и то,
господин, рассуди: твоей вотчины от нашей стороне нет, и если ты поедешь
сюда,  то  все станут говорить:  "Только для Кирилла поехал".  Был здесь
брат твой,  князь Андрей,  но здесь его вотчина,  и нам нельзя было ему,
нашему  господину,  челом  не ударить".  Князь Юрий Дмитриевич и сын его
Димитрий Шемяка нашли более строгого увещателя в другом святом  игумене,
Григории  вологодском  (на  Пельшме).  Когда  Юрий,  вытеснив племянника
Василия,  утвердился в Москве,  Григорий явился к нему сюда с увещаниями
удалиться с неправедно приобретенного стола; потом, когда Шемяка овладел
Вологдою и наделал много зла жителям,  Григорий немедленно  явился  и  к
нему  с  обличениями,  угрожая  гибелью  за  злодейства над христианами:
Шемяка,  не терпя обличений, велел сринуть с помосту святого старца, так
что тот едва живой возвратился в монастырь свой.
   Монастыри имеют    еще    другое    значение    в   истории   русской
гражданственности:  по разным направлениям в дремучих  лесах  и  болотах
севера пробирались пустынники,  ища уединения и безмолвия,  но между тем
приносили с собою начала новой жизни. Сперва поселится пустынник в дупле
большого  дерева,  но  потом скоро собирается братия,  и являются от нее
послы в Москву к  великому  князю  с  просьбою,  чтоб  пожаловал,  велел
богомолье свое, монастырь, строить на пустом месте, в диком лесу, братию
собирать и пашню пахать. Св. Димитрий Прилуцкий поставил обитель свою на
многих   путях,  которые  шли  от  Вологды  до  Северного  океана,  всех
странников  принимали  в  монастырь  и   кормили;   однажды   пришел   к
преподобному  обнищавший  купец  просить  благословения идти торговать с
погаными народами, которые слывут югрою и печорою; в другой раз какой-то
богатый  человек  принес  преподобному  в  подарок съестные припасы,  но
святой велел ему отнести эти припасы назад домой и раздать  их  рабам  и
рабыням, которые у него голодали. Клопский монастырь кормил странников и
людей, стекавшихся в него за пищею во время голода. Кроме препятствий со
стороны дикой природы иноки,  основатели монастырей,  терпели много и от
язв юного,  неустроенного общества,  много терпели от разбойников  и  от
соседних землевладельцев,  которые но боялись самоуправствовать.  Обычай
отдавать ближайшие земли новопостроенным монастырям вел иногда  к  тому,
что  окрестные  жители старались разорить новую обитель из страха,  чтоб
монахи не овладели их землями.
   Преподобный Сергий,  говорится в житии его, принимал всякого к себе в
монастырь,  и старых, и молодых, и богатых, и бедных, и всех постригал с
радостию;  племянника своего Иоанна (Феодора) преподобный постриг, когда
тому  было  12  лет.  Сначала  в монастырях каждый инок имел свое особое
хозяйство;  но с конца XIV века замечаем старания  ввести  общее  житие;
так,  оно было введено в Троицкий Сергиев монастырь еще при жизни самого
основателя:  распределили братию по службам:  одного назначили  келарем,
другого   -   подкеларником,   иного  казначеем,  уставщиком,  некоторых
назначили трапезниками,  поварами,  хлебниками, больничными служителями,
все  богатство и имущество монастырское сделали общим,  запретили инокам
иметь отдельную собственность;  некоторым не понравилась эта перемена, и
они  ушли  тайно  из  монастыря  Сергиева.  Основателем  общего  жития в
собственно   московских   монастырях   называется   Иоанн,   архимандрит
петровский, сопровождавший Митяя в Константинополь, в женских монастырях
- игуменья Алексеевского монастыря Ульяна; в уставе общего жития, данном
Снетогорскому монастырю,  читаем:  ни игумен,  ни братия не должны иметь
ничего своего;  не могут ни есть,  ни пить у себя по кельям, есть и пить
должны  в трапезе все вместе;  одежду необходимую должно брать у игумена
из обыкновенных,  а не из немецких сукон,  шубы бараньи носить без пуху,
обувь,  даже  онучи,  брать у игумена,  и лишнего платья не держать.  Из
посланий митрополита Фотия в Киево-Печерский монастырь видна забота  его
о  приведении  в  лучший  порядок монастырской жизни.  Тот же митрополит
писал в Новгород,  чтоб игумены,  священники и чернецы не торговали и не
давали  денег в рост,  чтоб в одних и тех же монастырях не жили монахи и
монахини вместе,  чтобы при женских монастырях были священники белые, не
вдовые. Эти же заботы наследовал от Фотия и митрополит Иона. Об избрании
игуменов  до  нас  дошли  следующие  известия:  в   1433   году   братия
нижегородского  Печерского  монастыря  прислали к великому князю Василию
Васильевичу и матери его с просьбою о назначении к  ним  в  архимандриты
избранного ими старца. Великий князь и княгиня исполнили просьбу, велели
митрополиту поставить избранного иноками старца в архимандриты;  в  1448
году  иноки  Кириллова  Белозерского монастыря,  выбравши себе в игумены
старца  Кассиана,  послали  просить  о  поставлении  его  к  ростовскому
архиепископу,  и тот, для их прошения и моления, благословил Кассиана, с
тем,  однако,  чтобы последний  приехал  к  нему  для  духовной  беседы.
Новгородский архиепископ Симеон писал в Снетогорский монастырь: "Велел я
игумену и всем старцам крепость монастырскую держать:  чернецам  быть  у
игумена  и у старцев в послушании и духовного отца держать,  а кто будет
противиться,  таких  из  обители  отстроивать,  причем  вклада   их   не
возвращать им. Если чернец умрет, то все оставшееся после него имущество
составляет собственность обители и братскую,  а мирские люди к  нему  не
должны прикасаться.  Если чернец, вышедши из монастыря, станет поднимать
на игумена и на  старцев  мирских  людей  или  судей,  такой  будет  под
тягостию   церковною,  равно  как  и  те  миряне,  которые  вступятся  в
монастырские дела.  Если же произойдет ссора между братиями, то судит их
игумен со старцами,  причетниками и старостами Св.  богородицы, а миряне
не вступаются". Но мы знаем, что монастыри, основанные иждивением князей
или других лиц, находились в заведовании этих лиц и наследников их: так,
волынский князь Владимир Василькович  завещал  основанный  им  монастырь
Апостольский  жене  своей;  московский  князь  Петр  Константинович  дал
митрополиту Ионе монастырь св.  Саввы в Москве; этим объясняется, почему
братия Печерского нижегородского монастыря присылали в Москву к великому
князю испрашивать утверждения избранному ими игумену.
   Монастыри владеют большою недвижимою собственностию:  князья  продают
им  свои  села,  покупают  села  у игуменов,  позволяют покупать земли у
частных лиц,  дарят,  завещевают по душе, монастыри берут села в заклад,
частные лица дают монастырям села по душе. От описываемого времени дошло
до нас множество грамот княжеских монастырям с пожалованием разных льгот
монастырским  людям  и  крестьянам:  давались селища монастырю,  и люди,
которых игумен перезовет сюда,  освобождались ото  всех  повинностей  на
известное   число   лет;   давались  населенные  земли  с  освобождением
старожильцев и  новопризываемых  крестьян  от  всяких  даней,  пошлин  и
повинностей на вечные времена, с тем, однако, что когда придет татарская
дань,  то  игумен  за  монастырских  людей  платит  по  силе;  крестьяне
освобождались  от  даней,  пошлин и повинностей,  но если придет из Орды
посол сильный и нельзя будет его спровадить,  то архимандрит с  крестьян
своих  помогает  в  ту  тягость,  однако  и  тут  князь  не  посылает  к
монастырским людям ни за чем;  освобождались от всех даней  и  пошлин  с
условием  платежа  денежного  оброка  в  казну княжескую один раз в год;
освобождались от всех даней и пошлин с тем,  чтобы давали сотнику  оброк
на Юрьев день вешний и осенний по три четверти;  наконец,  освобождались
от всяких даней,  пошлин и повинностей на  вечные  времена  безо  всяких
условий;  иногда  игумен  получал  право держать в монастыре свое пятно:
монастырский крестьянин,  купивший или выменявший лошадь,  пятнал  ее  в
монастыре,   за  что  платил  игумену  известную  пошлину;  монастырский
крестьянин,  продавший что-нибудь на торгу или  на  селе,  платил  тамгу
также  игумену  в монастыре;  если он пропятнится или протамжится (утаит
пятно или тамгу),  то за вину платил опять  в  монастырь;  наместничьим,
боярским  и  всяким другим людям;  запрещалось ездить незваным на пиры к
монастырским людям;  последние освобождались от  обязанности  ставить  у
себя ездоков или гонцов,  посылаемых для правительственных нужд,  давать
им кормы,  подводы и проводников, кроме того случая, когда гонцы ехали с
военным  известием;  монастырские  люди  освобождались  от мыта даже и в
чужих  областях  князьями   последних;   торговой   монастырской   лодье
позволялось ходить со всякими товарами во всякое время,  будет ли тишина
в земле или нет;  дозволялось возить монастырское сено  по  реке,  когда
другим  заповедано было ездить по ней;  монастырские люди,  посланные на
ватагу или какую-нибудь другую службу,  освобождались от поватажной и от
всяких  других  пошлин;  монастыри  освобождались  от  военного  постоя;
посланным княжеским запрещалось даже ставиться под известным монастырем,
делать  себе  тут  перевоз,  и  брать  себе  на  перевоз  людей  и  суда
монастырские.  Крестьяне монастырские освобождались от суда наместников,
волостелей  княжеских и тиунов их:  игумен ведал сам своих людей во всех
делах и судил им  сам  или  тот,  кому  приказывал;  иногда  право  суда
давалось  вполне,  во  всех  делах,  гражданских  и уголовных,  иногда с
ограничениями:  иногда  исключалось   душегубство,   иногда   вместе   с
душегубством  и разбой,  иногда вместе с душегубством и разбоем татьба с
поличным;  в некоторых грамотах крестьяне монастырские освобождались  от
княжеского суда с тем условием,  чтоб давали волостелю два корма на год:
на Рождество Христово и на Петров день;  кормы эти определяются так:  на
Рождество Христово с двух плугов полоть мяса, мех овса, воз сена, десять
хлебов;  не люб полоть,  так вместо него два алтына,  не люб мех овса  -
вместо него алтын,  не люб воз сена - алтын,  не любы хлебы - за ковригу
по деньге; на Петров день с двух плугов барана и 10 хлебов, не люб баран
- десять денег. Когда игумен имел право суда, то в случае суда смесного,
т.  е. при тяжбе монастырских людей с городскими и волостными, наместник
или тиун его судил вместе с игуменом или его приказчиком. Иногда игумену
давалось право назначать срок для смесных судов;  когда игумен не  имеет
права  уголовного  суда,  то  встречаем  в  грамотах  распоряжение,  что
наместник или тиун должен отдать душегубца на поруку и  за  тою  порукою
поставить перед князем;  встречается также распоряжение, что наместник и
тиун не берут с монастырских крестьян за мертвое тело,  если  человек  с
дерева  убьется или на воде утонет;  слуги монастырские освобождаются от
обязанности целовать крест:  сироты их стоят у креста.  В случае иска на
игуменове  приказчике  судит  его  сам князь или боярин введенный;  если
приедет пристав княжеский по людей монастырских,  то дает  им  известное
число сроков для явки к суду - два, три, иногда позволяется монастырским
людям  самим  метать  между  собою  сроки  вольные.  Встречаем  грамоты,
которыми даются монастырям села со всем к ним принадлежащим, кроме людей
страдных и кроме суда. Иногда дается монастырю село с условием, чтоб его
не  продавать  и не менять;  крестьяне освобождаются от даней и пошлин с
условием,  чтобы  не  принимать  на  монастырские  земли  тяглых   людей
княжеских.  Встречаем известия,  что у монастырей во владении находились
соляные варницы,  относительно которых давались также особенные  льготы;
князья  приказывали  посельским или управителям своим давать в известные
монастыри на храмовые  праздники  рожь,  сыры,  масло,  рыбу;  встречаем
жалованные   грамоты   монастырям  на  рыбные  ловли  и  бобровые  гоны;
Соловецкий монастырь по новгородской вечевой грамоте получал десятину от
всех  промыслов,  производимых на принадлежащих ему островах;  некоторые
монастыри получали десятину с известных сел.  Что  касается  до  женских
монастырей,  то  им  давались  так  же  льготы,  как и мужеским;  иногда
игуменья получала право не только гражданского, но и уголовного суда над
крестьянами  своего  монастыря;  встречаем,  впрочем,  распоряжения,  по
которым управление селами поручалось  священникам,  доходы  же  делились
пополам между священниками и игуменьею с черницами.  Частные лица давали
села в монастырь с условием,  чтоб  игумен  держал  общее  житие,  чтобы
чернецов  держал,  как  его силы позволят,  и держал таких,  которые ему
любы,  чтоб игумен и чернецы собин (отдельной собственности)  не  имели;
если  игумен  пойдет  прочь  из  монастыря,  то  пусть дает отчет (уцет)
чернецам;  выговаривалось  условие,   чтоб   игумен   не   принимал   на
монастырские  земли  половников  и  отхожих  людей  с  земель отчинника,
давшего села в монастырь.

назад
вперед
первая страничка

Читайте также:  Как построить баню – от выбора места до финишной отделки, фото, видео

домашняя страничка

Оставьте комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Adblock
detector